Татьяна Амрейн не празднует Новый год. В ее доме время замерло осенью 2022-го, когда на СВО ушли двое сыновей. Следом за ними – еще трое ее родных мужчин.
Татьяна работает кладовщиком на весовой в селе Солнцевка, а раньше много лет доила коров. Ее жизнь, как у многих сельских женщин – труд, дети, дом. Ей всего 45, но уже четыре года мир Татьяны разделен на «здесь» и «там». Здесь – тихаяСолнцевка, скрип калитки, гул трактора на проселке, знакомые лица соседей.Там – гул артиллерии, треск автоматных очередей где-то рядом и вечный холод промозглых окопов. Там – фронт, где ее сыновья, где ее родные мужчины. Так что в ее календаре нет праздничных дат – есть только счет на дни, недели и месяцы ожидания.
– Дома тепло, вода есть. А они там, в холоде, в грязи, – тихо говорит она. – Один пропал без вести, другой вернулся с тяжелым ранением, у сыновей осколки в телах. Какие тут торты и шампанское? Мой праздник наступит, когда последний из них переступит этот порог. Живой.
Татьяна растила детей одна. Жили трудно, в деревне под Солнцевкой. На работу приходилось ходить пешком за 10 километров. Старший сын, Александр родился в 1999-м, младший, Павел – на год позже. Погодки, а всегда вели себя, как близнецы – старались держаться вместе. С 12 лет начали подрабатывать, чтобы помочь матери купить в дом сахар или молоко. Выросли опорой, потому что с детства знали цену хлебу и слову. Отслужили армию, устроились работать: Александр трудился в газовой службе, Павел – на стройке. Когда началась мобилизация, родственники из Казахстана звонили, предлагали отправить сыновей к ним «пересидеть». Парни отказались:
– Сказали, что надо – значит, надо, прятаться ни от кого не будут. Я считаю, они воспитаны правильно, – говорит Татьяна с твердостью. – Теперь они – «штурмовики» в десантной бригаде. Я и слова такого раньше не знала.
Сыновья научили ее новым, чужим словам: «ДШБ», «Бахмут», «БМП». И наполнили страшным смыслом слова старые. Раньше «осколки» для Татьяны – это стеклышки от вазы, которую случайно расколотили маьчишки в детстве. Теперь это куски металла в телах сыновей. Один такой осколок хирурги три часа доставали из легкого Павла на операционном столе. Другой остался в теле Александра – врачи решили не рисковать, чтобы не лишить его возможности ходить. Оба после госпиталей и коротких отпусков вернулись в свои части.
– Паша тогда сказал: «Даже если меня комиссуют, я дома не останусь. Пойду туда. У меня там брат, друзья, товарищи», – вспоминает Татьяна, и в ее голосе –горькая гордость за эту мужскую солидарность, которая разрывает материнское сердце.
Оба сына награждены медалями, но о подробностях службы и наград матери не рассказывают.
– Говорят: «Мама, не надо». А я и не лезу, – вздыхает она.
Оба недавно, в отпусках, женились. Семья Александра уже купила землю под стройку в Солнцевке. Супруга Павла обустраивает жилье в Исилькуле. Жены тоже ждут. Их ожидание – моложе, но тоже дается непросто.
Решительность братьев невольно подала пример остальным. Отчим, Владимир Зуев, ушел на фронт в 2023 году, когда ему было 58. Все думали, что шутит, когда говорил, что отправится за внуками. Но Владимир прошел комиссию и подписал контракт. Получил тяжелое ранение в позвоночник, горел в БМП. После долгого лечения его комиссовали, сейчас Владимир, к счастью, дома. Но его взгляд, по словам Татьяны, часто уходит куда-то далеко – будто часть его так и осталась «там».
А вот дядя братьев Амрейн, 40-летний Николай Туликов, в августе 2025-го перестал выходить на связь. Он ушел на фронт в декабре 2024-го, тоже добровольно. Очень хотел попасть на СВО, но много лет отработав на Севере вахтовым методом, был не слишком здоров. Специально прошел курс лечения, чтобы не завернула комиссия.
– Уже извещение пришло, что он без вести пропал. Звонили в военкомат, в часть, но… – голос Татьяны становится тише. – Надеемся, что живой. Ждем и верим.
30-летний племянник Станислав, узнав, что двоюродные братья ранены, пошел и подписал контракт.
– Я спросила: «Стас, почему?» Он ответил: «У меня там братья, не могу отсиживаться». Видимо, глядя на них, он для себя все решил. Вот уже второй год служит, тоже в штурмовых войсках. Слава Богу, на связи, – говорит Татьяна.
Татьяна живет одна. Дочь Виктория с двумя внучками – в другой деревне, работает в школе. Поддерживает, конечно, но в доме – тихо и пусто.
– Когда в отпуске бывают, прошу сыновей: родите мне внуков, чтобы тут бегали, – говорит Татьяна. – Они меня утешают: «Мама, это наша работа». Я понимаю. Я мать и моя главная работа – ждать, но это очень тяжело.Каждое утро заставляю себя встать, приготовить еду, пойти на работу, не позволить страху съесть душу изнутри. Стараюсь, чтобы хоть какое-то время голова была другим занята. В церковь езжу. Саша тоже покрестился перед отправкой. Говорит, очень помогает.
История Татьяны Амрейн – не про героизм на поле боя. Она – про тишину в доме, где не смеются за новогодним столом. Про взгляд, постоянно скользящий к телефону. Про молитву, которую шепчут в темноте: «Только бы живы…» Она не уникальна для сибирского села. Из Солнцевки и окрестных деревень на фронт ушли около 40 человек. И в каждом доме – своя тишина, свой счет времени, своя молитва-шепот.
– Мечтаю об одном, – голос Татьяны звучит устало, но без тени жалости к себе. – Чтобы все закончилось. Чтобы двери открылись, и они вошли. Чтобы снова шумели на кухне, спорили, смеялись. Чтобы жизнь, настоящая, вернулась в дом.
Наталья Яковлева.
